Я в странном сне, несхожем с этой жизнью
был Одиссей. До срока пробудившись,
на чернобоком корабле друзей-феаков
узрел утес, - вода кипит и брызжет
вокруг него, за ним лежит залив,
где волны к берегу бегут. Олива
листвой темнеет у пещеры. А над ней
гора, одетая лесами. Тороплив,
вскочил я. Всех песков морей
у Колебателя Земли не хватит
чтоб сосчитать, как часто видел в снах
я этот остров. Правьте же скорей,
к родным камням, Но отчего слюна горчит,
и ветер кожу дубит? Смутный страх
мне не дает покоя – верно ли, Итака?
Конец всем странствиям
во все концы земли?
Конец скитаниям? Прощайте – лотофаги,
сирены, лестригоны, Полифем,
Калипсо милая, Цирцея, Сцилла
с Харибдою. Вас больше нет. Феаки,
ответьте мне, – глазам не лжет туман?
Тот остров, где построил я дворец,
те стены, то ли ложе из оливы
где был зачат мой сын, мой Телемак?
Итака… Как ступлю я на порог,
меня не помнящий? Ведь даже вещи
умеют забывать. Мой длинный путь
был слишком долог, и закончен срок
причастности к родному царству.
Так горек хлеб и пресен сыр чужой
но много горше – видеть мне Итаку
так близко,  что могу я счесть листву
у лавров, что шумят на взгорье.
Так правьте вспять, любезные феаки.
Не Одиссей мне имя – а Никто
Харибда, Сцилла, Полифем. И горе,
когда войду в прибрежные я воды.
Мой мир так мал, и хрупок его строй
непрочны скрепы, и слаба оснастка.
Так правьте прочь, феаки-мореходы!
…Они не слушали. Себя не помнит царь
от радости – сказал с усмешкой кормчий
Алкей, следи за ним, и если что – ударь.
Пусть тьма ему на время смежит очи.
Дрожали паруса, клубок тугих ветров
Эоловых в них бился, и к финалу
судьба летела как стрела с пяти шагов
Корабль вошел в залив.
Олива трепетала.